В первые годы двадцатого столетия жизнь Роберта Грейниера была полна тяжёлого труда и долгих разлук. Работая то лесорубом, то путейцем, он месяцами не видел родного дома. Его дни проходили в бесконечных таёжных делянках, где с грохотом падали сосны и ели, или на раскалённых солнцем железнодорожных насыпях, где звенели костыльные молотки.
Он рубил вековые деревья, таскал тяжёлые шпалы, помогал возводить мосты через бурные северные реки. Его руки знали вес топора и лома, а спина — постоянную усталость. Но помимо усталости, его глаза видели больше. Он наблюдал, как преображается земля вокруг: где раньше шумела глухая тайга, теперь лентой уходили вдаль стальные рельсы; где петляли узкие тропы, вырастали новые посёлки.
Эти перемены давались нелегко. Роберт работал плечом к плечу с такими же, как он, простыми работягами. Они приезжали с разных концов страны в поисках заработка, оставляя семьи. Он видел, как рушились надежды, как калечились и гибли люди от болезней, несчастных случаев и непосильного труда. Заработки часто оказывались мизерными, жильё — ветхими бараками, а еда — скудной похлёбкой.
Он стал невольным свидетелем истинной цены прогресса. За каждым милем уложенного пути, за каждым построенным мостом стояли сотни измождённых лиц, стёртых в кровь рук и сломанных судеб. Страна двигалась вперёд, но шаги её были тяжёлыми и гулкими, как удары кувалды по костылю. Роберт Грейниер чувствовал это каждой клеткой своего уставшего тела, наблюдая, какой нелёгкой монетой платили простые люди за это движение в будущее, которое для многих так и оставалось недостижимым.
