Ава долго не могла смириться с тишиной. Официальные письма называли исчезновение мужа "непредвиденным инцидентом в ходе секретных испытаний", но для неё это были просто слова, за которыми не стояло ни тела, ни прощания. Когда представилась возможность вступить в гражданский поисковый отряд, работающий в зоне отчуждения вокруг закрытого полигона, она согласилась, не раздумывая. Ей нужен был хоть какой-то ответ, хоть какая-то точка, чтобы поставить в конце этой невыносимой неопределённости.
Работа была мрачной и методичной: прочёсывать лесистую местность, отмечать координаты, аккуратно извлекать останки для последующей идентификации. Первые несколько недель приносили лишь горькое подтверждение — она находила чужих мужей, чужих сыновей. Пока однажды всё не изменилось.
Это был обычный, казалось бы, вызов. Сигнал с геодатчика указал на аномалию в старом овраге. Команда осторожно спустилась вниз. Тело в потрёпанной камуфляжной форме лежало неестественно скрюченно под слоем прошлогодней листвы. Ава, затаив дыхание, начала очищать лицо. И тогда под её пальцами, холодными от предрассветного воздуха, кожа на запястье трупа дёрнулась. Лёгкое, едва уловимое подёргивание, похожее на нервный тик. Она отпрянула, решив, что это игра света и её собственного измотанного сознания. Но старший группы, ветеран с каменным лицом, лишь мрачно хмыкнул: "Третий за неделю. Начинается".
С этого дня реальность раскололась. Трупы, которые они находили, не всегда двигались. Иногда это было лишь слабое биение в месте, где сердца уже не должно было быть. Иногда — дрожание век, будто кто-то пытается открыть глаза, давно потерявшие зрачки. Медики из сопровождения лишь разводили руками, их приборы фиксировали необъяснимые всплески низкочастотной активности в тканях, давно лишённых жизни. На полигоне настаивали на "постмортальных мышечных спазмах" и "последствиях воздействия неизученных реагентов". Но Ава видела закономерность. Эти подрагивания, эти попытки вдохнуть воздух в неработающие лёгкие — они были слишком целенаправленными. Слишком похожими на попытку что-то сообщить.
Её личная цель — найти одного человека — растворилась в более жуткой и масштабной загадке. Каждое новое "оживающее" тело она осматривала с особым, болезненным тщанием, вглядываясь в черты лица, ища шрам на левой брови, который был у её мужа. Страх найти его сменился ещё более чудовищным страхом — найти его вот таким, между мирами, застрявшим в немом ужасе. Отряд погрузился в атмосферу параноидальной тишины. Люди меньше говорили, чаще оглядывались на мешки с останками в кузове грузовика. Что, если это не конец их работы, а лишь начало чего-то ужасного? Что, если эксперимент, забравший её мужа, вышел далеко за рамки полигона и теперь медленно, неумолимо меняет саму природу смерти в этих лесах?
Ава продолжала искать. Но теперь её взгляд был прикован не только к земле под ногами в поисках следов, но и к рукам тех, кого они поднимали. Ожидая нового, леденящего душу движения. И в тишине ночных дежурств ей начинало казаться, что шелест листьев за палаткой — это не ветер, а сбивчивый, настойчивый шёпот многих голосов, пытающихся что-то сказать с того света, который перестал быть окончательным.
